LIV. 10/28

Когда по глади океана движется корабль
Большой, плавно-уверенный в своем движении
На воде остается широкий след пены

Внешнему наблюдателю кажется, что след от корабля исчезает быстро
Волны захлёстывают вспоротую гладь
И внешне все как будто остается как прежде
Над ровной синевой летают чайки
точка корабля уходит за горизонт

Но океанологи знают,
Что каждый такой путь
Отзывается в океане гораздо глубже.

Каждый корабль своим движением
Отзывается в глубинных потоках,
Откликающихся на каждый поворот штурвала,
Вздрагивающих и всколыхивающихся
Огромными невидимыми толщами воды

Так каждый океан
помнит движение каждого корабля
как минимум год

Когда мы с тобой встретились
Я почувствовала, как меня всколыхнуло где-то очень глубоко
внутри

Там, на поверхности, мы поговорили о том и об этом
Ты рассказывал мне
О погоде вчера и сегодня
Пене дней, поворотах штурвала
Решениях о движении направо, налево или вперед
Силе попутного ветра и как ты прошел последний шторм

Но где-то там, глубоко внутри
Что-то всколыхнулось и поменялось
Надо мной пролетают птицами месяцы
Ветром и светом проносятся встречи с людьми,
Мерцают звезды событий
И на поверхности как будто спокойно и гладко

Но вокруг моего сердца невидимая вода памяти
Всё еще колышется в такт
Тому дню, когда ты коснулся меня своим присутствием.

LII. 7/24

Каждой душе до рождения
Заворачивают в невидимые пеленки
Щепотку звездной пыли
Лепесток удачи
И карту ее жизни.
На этой карте начерчен весь маршрут
Вот здесь будет привал
Здесь будет овраг
Здесь тебе нужно будет построить мост
А здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь
Ты найдешь сокровища.
Эти сокровища
Ты встретишь в людях
Удивишься им в событиях
И что-то найдешь внутри себя
Но не забывай,
Что самые драгоценные клады
Иногда требуют много усилий
И именно на них могут положить скелет или змею
Чтобы точно никто не решился подойти.

(И то же помни о себе:
Чему боишься взглянуть в глаза,
Может дать очень много потом)

Двух одинаковых карт не существует.
Двух одинаковых игроков не существует.
Каждый из нас
Идет через эту жизнь,
Вспоминая свою звездную карту сердцем
Нащупывая маршруты заново.
Когда новый кусочек карты встает на место,
Внутренний магнит в солнечном сплетении ёкает
и говорит «нам туда».

Когда мы встречаем кого-то второго,
то можем
только поделиться тем,
что уже успели понять
и узнать в своем поиске
о своей карте.
Предупредить о сложностях, если второй игрок младше
Спросить совета, если второй игрок старше.
Пройти какое-то время рядом, если вам по пути.

Мы забываемся и отвлекаемся порой
На мелочи жизни вокруг
Моментные раздражения,
Сломавшийся чайник
Пасмурную погоду, когда собирались на пляж.

Карта внутри ждет
Мерцает
Светится теплотой
Потому что сколько её ни увидишь мысленно,
Ни забудешь,
Ни увидишь снова в небе летнего парка
Ни забудешь в зимней суете опять,
В ней нет финиша, старта и подсчета очков.
Важно лишь движение.
И идти по ней, разделяя опыт с другими душами
– самое увлекательное приключение во Вселенной.

LI. 11/23

Всю ночь в сегодняшнем сне
Проговорила с бабушкой.
Она жаловалась, что спина болит, как и при жизни
Просила, чтобы я приезжала её навещать
И помогать ей разминать спину
Я торговалась во сне,
говорила
мы с тобой живем в разных концах города
мне до твоей квартиры в Бруклине
ехать два часа с хвостом
Но ты освоишься
Я могу приезжать к тебе раз в неделю
А еще пару раз в неделю пусть приезжает моя тётя
Еще мы договорились, что я объясню ей
основные правила английского.
Я ведь знаю как объяснить языки кому угодно,
Независимо от возраста.
Она была недовольна, что я буду приезжать так редко,
Но вслух ничего не сказала.
Мы попрощались
И я поехала домой.

Потом я проснулась
И вспомнила, что никакого Бруклина быть не может
Бабушка умерла в Москве
И никогда уже не переедет ко мне в Нью-Йорк
Не выучит со мной английский
И я не буду скучать в транспорте по дороге к ней

И за то, чтобы мы оказались в одном городе
И я могла сесть в автобус и приехать к ней в тот же день
Живой и здоровой
Вместо того, чтобы сейчас на другом континенте
Представлять её похороны
- я бы отдала очень много,
Если бы знала,
Чтó именно можно отдать
За такой обмен реальностями.

L. 11/13

В детстве
Ноют суставы
От того, что растешь
Жалуешься маме,
Мама объясняет,
Что это в порядке вещей,
Кости болят у всех,
Кто растет
И значит, это хороший знак
Что все идет как нужно
И с тобой все в порядке.
Ты растешь.

Когда ты уже взрослая
И нестерпимо болят дни,
Бывает грустно от того,
Что рядом нет никого, кроме самой себя,
Чтобы сказать:
Возможно, дни -
тоже как невидимые кости
И каждая боль
Делает тебя старше
Учит чему-то наперёд
Выстраивает невидимые дощечки моста у тебя под ногами
По которым можно пройти дальше
В самую верную сторону.

XLVIII. 09/19

Когда наступает вечер,
Темные клеточки небоскребов
Потихоньку начинают зажигаться
Одни ярче, другие тише
Как пчелиные соты
Наполняются желтым медом света.
Он спросит меня в будущем, дергая за рукав,
Когда мы будем снова играть в объяснения-вымыслы:
«Где электрические пчелы находят свет?»

Я скажу: они находят его в нас.
В нашем тепле,
В нашем движении,
В электрических импульсах,
Заставляющих биться наши сердца.

Невидимые крылатые добытчики
Кружатся вокруг нас весь день
Подхватывая искорку там,
Человеческую вспышку здесь,
Кусочек радости тут,
Крупинку любви рядом.

От любви и счастья свет ярче всего
И когда по ночам мы ложимся спать и видим сны,
Города вокруг нас горят
Всей нашей жизнью и теплом,
Собранными кем-то за день.

Здесь, в настоящем, я сижу на лужайке маленького парка
И во мне очень много любви к тебе.
Я думаю о нас
И вокруг меня постепенно зажигаются фонари,
Становятся ярче потемневшие на закате здания.
Кажется, меня хватило бы,
Чтобы залить светом весь город
Не самый маленький на свете.
И может быть, так и есть.

Мою любовь к тебе
Видно издалека
К ней летят самолеты
Спешат поезда
Скользят корабли
Её фотографируют спутники

Когда-нибудь, в будущем,
Сильно повзрослевший,
он будет показывать снимки,
сделанные из космоса и датированные сегодняшним вечером
И скажет своим детям:
“Это фотография того самого дня,
Когда прабабушка светилась так,
Что было видно из космоса”.

XLVI. 07/28

Вокруг, наверное, Аризона или Невада
Я гоню на мотоцикле по пустой трассе,
от горизонта до горизонта ни одной машины
И выжженные солнцем холмы
Под голубым, как в кино, небом.

В этот момент
В маленькой комнатке на Манхэттэне
Через ночную темноту сиреневого июля
Ты во сне берешь меня за руку
И зашагиваешь ко мне в сон,
на обочину желтой трассы
Стоишь и ждешь, когда я подъеду.

Я торможу мотоцикл,
Всматриваюсь в тебя, нового встречного -
Думаю “какие же ярко-пронзительные глаза”
И через долю секунды вспоминаю,
Что мы знакомы,
Откуда-то знакомы и знаем друг о друге.

Мы стоим на обочине и болтаем,
Перед тем, как двинуться в путь вместе.

Параллельно
Во влажной духоте летнего Нью-Йорка
Я обнимаю тебя в ответ, не просыпаясь,
Чувствую тепло от твоего плеча
Одновременно разговариваю с тобой там, на дороге,
И глядя на два этих измерения откуда-то со стороны,
Думаю: как хорошо, что есть сны
И мы можем встретиться в них еще и еще раз,
Чтобы познакомиться и влюбиться снова.

Трасса, воздух, земля, берег.
В одну ночь мы встречаемся людьми,
В другую я вижу сны про море.
Ты обнимаешь меня, притягивая к себе,
И мы сворачиваемся, как ракушка-аммонит
на синем дне
Тысячи лет назад
Смотрим на солнечный свет в километрах воды наверху
Каждое наше прикосновение длится год.

В третью ночь я поворачиваюсь к тебе, не просыпаясь,
упираюсь лбом в грудь
Как ребенок, уставший после бега,
прижимается к дереву и камню,
вьюнком рук поднимаюсь по тебе.
Вокруг нас шумит лес,
проходят звери
под твоей тенью отдыхают люди.

Когда мы просыпаемся,
Я рассказываю тебе эти истории, мы смеемся,
Ставим кофе, готовим завтрак
И запахи и вкусы на тарелке
кажутся стократ реальнее наших ночных отражений
Но кто сказал, иногда кажется мне,
Что мы уже проснулись
И реальность утра - не еще один сон, чуть дольше,
Видимый нам с другого уровня.

Среди дел, передвижений и звонков
Дневного мегаполиса
Когда на милисекунду перед глазами возникает образ,
Кожа на секунду становится чувствительнее
Или меняется температура и воздух на миг кажется жарче или холоднее
Мне кажется,
В этот момент
В другой параллели наших жизней
Ты обнимаешь меня во сне крепче.

XLV. 04/07

Слова – как невидимая глина.
Для начала хватает небольшой горсти.
Потом мягко, осторожно берёшь ещё
Разминаешь в руках, передаёшь своё тепло,
Снимаешь лишнее кончиками ногтей,
Заглаживаешь пальцами угловатости,
Вдыхаешь образы, один за другим.
Обжигаешь дыханием.

Потихоньку идея оживает,
Принимает форму,
каждый раз новую:
смеющийся босой ребёнок,
звездный скат, серебряная ящерица.

Прозрачные мои дети,
вздохнув в первый раз полным текстом на экране,
Разворачиваются,
Призраками ныряют в электрический поток
И улетают от меня прочь.

Бегите по проводам и сетям, невидимые помощники.
Заглядывайте в лица, склонившиеся над телефонами
Найдите среди них тех, кто
говорит на одном с вами языке
И будет вам рад.
Расскажите им себя.
Всколыхните воспоминания,
Отвлеките от повседневных мыслей,
Напомните, когда происходило что-то похожее.
Ветер на утренних пустых улицах,
горьковатый привкус на языке после долгой ночи,
тепло кожи самого близкого человека.
Зябнущие голуби на подоконнике.
Столбик тепла от глотка рома внутри,
когда вечер с друзьями
и на работу только в понедельник.
Кто был рядом. О чем шел разговор.

Чему улыбнутся
Все прочитавшие вас люди
Мы никогда не узнаем.
Но где-то, шагая по очередному острову,
Городу, берегу с ноутбуком за плечами
Я улыбаюсь и мне кажется, что если даже один человек
Ненадолго задумался и помечтал о своём
От очередной моей невидимой весточки
Это все имеет смысл
И пора брать в руки следующий невидимый комок.

XLIV. 04/04

Всмотришься в её глаза
Уголки губ, манеру поправлять рыжие волосы
Почувствуешь: кислинку на языке
Вспомнишь: рябиновый сок,
волчью ягоду, тимьян и маковый цвет.
Увидишь: июнь, сумерки на севере,
Капли горькой росы
На синих травинках.

Такие женщины - лучшие проводники в болотных топях,
Потому что могут договориться с любым духом
И выторговать обратно в мир живых ребенка,
Заблудившегося с корзинкой ягод после заката.

По вечерам они рассказывают страшноватые сказки, но всегда со счастливым концом.
Никто не знает, что в этих сказках заключена вся их жизнь
И те, чья сказка не решилась благополучно,
Не выжили, чтобы рассказать её другим.

В обмен на эту судьбу
Они знают, о чем думает ветер,
Когда можно ходить на болота за целебными ягодами,
И одним движением ладони убирают любую головную боль.

Как тебя занесло в Нью-Йорк,
Где все ветра разговаривают по-английски, духи спрятались в батареи и трубы,
И нет родных болот, куда бы незадачливые дети 
Убежали одни?

Она поправляет рыжую прядку за ухом
И отвечает, уже почти равнодушно:

Там правительственный режим.
Болота все равно собирались осушать.
Партия проголосовала единогласно против всего иного,

И нам дали сорок восемь часов.

Здесь жесткие и плоские улицы, 
но я учусь ходить по ним так,
Чтобы не болели ноги.
Непросто, но вроде справляюсь.
Только морошки иногда не хватает
И времени рассказать все сказки.
Мы все очень торопимся.

XLIII. 04/02

Я в тысячный раз провожу пальцами по линии
смеющегося подбородка.
Потом, где бы я ни оказалась,
Я смогу закрыть глаза,
Исчезнуть из окружающего мира
И прожить руками каждую секунду заново.
А сейчас
Мне нужно унести на кончиках пальцев
как можно больше воспоминаний.

Влюбленность сильнее всего ощущается кожей.

Большинство раздражителей
вдруг теряют силу:
Холод сковывает меньше,
Руки не чувствуют порезов, а коленки синяков,
И капли дождя на лице
согреваются за пару минут.

Но рядом только с одним человеком
Оказываешься целиком без оболочки.

Стоишь нараспашку: мышцы, фасции, нервы,
И каждое дуновение ветра, слово и прожитая вместе секунда
Могут сработать как бритвенное лезвие.

С каждой новой засечкой
Становишься хрупче
И сильнее колет и перекручивает внутри
от невыносимо сильного ощущения благодарности
за чудо чужой жизни,
доверившейся тебе
самой сокровенной своей стороной.

Мы смеемся, деланно-снисходительно говорим:
смотри, как нас захлестнуло окситоцином,
а это эндорфины, а это допамин,
Все это, конечно же,
– только биохимия, термины, формулы.
Мы же такие сознательные взрослые.

Потом мы встречаемся взглядами
и я чувствую,
как у нас обоих
появилось по новой засечке.

XL. 12/17

По всей планете
Ажиотаж и прямой эфир:
первый человек на Марсе
выходит на связь,
прожив на Красной Планете три месяца.

По телевизору трансляции:
Толпы на площадях
самых известных городов мира,
Хьюстон и спины программистов за компьютерами,
Большие экраны,
Маленькие экраны,
Имена президентов главных стран
и проповедь Папы Римского в Ватикане.
Мы все смотрим и слушаем,
Собравшись в маленькой старой гостиной.

Он рассказывает: тут сухо
Сильнее ветрá
И в самые зеленые ночи
Особенно холодно
Но после курса стабилизации
Постепенно привыкаешь.

Он отвечает на вопросы
Такими ответами,
Что мой младший сын
Будет рисовать о них картинки еще полгода, я знаю.

Под конец его спрашивают из космического центра:
мы дошлем вам следующую посылку с вещами,
что в нее положить?

И мир замирает в любопытстве, 
А человек на экране задумывается и говорит:
«Знаете, у меня дома в спальне
Кажется, на подоконнике
Стоит вырезанная из жестяной банки собачка
И еще есть блокнот с рисунками, я совсем про него забыл
И можно еще, пожалуйста, оранжевые шнурки для кроссовок,
Я в таких ходил студентом,
Такие славные были дни».

Мы потом говорили перед сном с малышом,
Закончив читать яркую детскую книжку,
Что самыми сильными, бесстрашными и стойкими
Нас делают не технологии и не изобилие,
А добрая память
и напоминания о счастье.

XLI. 12/11

Моя старшая сестра –
Зеленоглазая колдунья с пустошей
Хозяйка белоснежных болот, высохших,
Соляных, сверкающих под синим небом,
Пилигрим по горам и джунглям,
Проводник по историям
О разноцветных степных всадниках и индейских рыбаках,
О танцующих в пустоте детях,
О далеких землях,
Куда еще не проложены маршруты.

Она знает, в какие дни океан дышит
А в какие молчит
Она умеет
Переплавлять время в фотографии
Превращать момент в историю
Замершую навсегда
в самой красивой из возможных комбинаций.

Увидевший такую открытку
Спустя время
Начинает чувствовать внутри
Щемящую тоску по чуду
И тягу к путешествиям
И если позволит себе слушать сердце,
То в конце концов окажется там,
Где была сделана увиденная им фотография.

Я сама пришла к ней в свое время именно так,
через многие годы путешествий
Оказавшись рядом с танцующей девочкой,
Поговорив с рыбаком-индейцем,
Встретив рассвет в пустыне на том же месте,
Где был сделан снимок.

Но даже если ты волшебник,
Иногда можно загрустить
В неуверенности конкретного дня
И неуютности ситуаций.

И всеми чувствами и всеми силами,
Которые у меня есть,
Я пересылаю моей старшей сестре,
Зеленоглазой колдунье,
Научившей меня стольким чудесам,
Привет от всех нас,
Кто любит ее и мысленно с ней
Кто помнит её через годы после встреч
На всех континентах
И благодарен ей
За все пойманные в объектив чудеса
И за все волшебство,
Которое она приносит в мир
И которое стольким людям
Дает новые маршруты, новые мечты
И новое знание о том,
Как потрясающе красива наша жизнь.

XLII. 07/13

Когда снова случится горе, разрыв,
Любой жизненной боли водоворот
Помни, твой главный союзник - время,
И несмотря ни на что
Он протащит тебя вперед
Крючьями, волоком, по всем оврагам,
Без жалости к ссадинам и слезам,
Тебя будут тащить до момента,
Пока ты не сможешь подняться,
Вздохнешь, выпрямишься
И зашагаешь сам.

Это как эскалатор в метро,
Даже когда ты стоишь,
Тебя сдвигает вперед,
Скорость жизни - никогда не зерó,
Если еще не мертв
Звездочки соли
Напомнят о море
(потому и слезы несладки,
что всегда есть море внутри?)
Я поцелую тебя украдкой в веки и отсчитаю:
Раз, два, три.

Раз - не бывает ровных путей
От начала и до конца
Два - у каждого свойства жизни
Есть два лица,
Как бы мы знали солнце,
Не погружаясь во тьму.
Три - даже самые четкие схемы жизни
Могут пойти ко дну.

Боль это только фильтр,
Линза просмотра дней
Мир обретает те формы,
Которые здесь и сейчас
Интересней или нужней.
Каждому человеку
Видится свой набор
Как специи к супу,
Эти для радости,
Те для ссор.

Как бы сейчас ни болело,
Ни тосковало в груди,
На том краю, впереди,
Тебя ждут.
Дело ли,
человек, 
место -
Важно идти.

Силы придут.

XXXIX. 12/6

Воздушный кондитер сегодня
выложил над Манхэттэном облака с морской солью.
В связи с этим
На углу Лексингтон авеню и пятьдесят четвертой улицей
Утром дохнуло на минутку Средиземноморьем,
По мидтауну пронесся призрак мистраля, потревожив газеты и заспанные цветочные ларьки,
А пожилой американский господин, никогда не говоривший ни на каком языке, кроме английского,
По дороге к метро
Внезапно вспомнил свою итальянскую прабабушку
из далекого детства
И пробормотал, оглядываясь,
“che cosa e”.

В эти свинцовые осенние дни
У поцелуев привкус молока и горького миндаля
И ты больше говоришь о семье и доме,
С кем учился в школе,
Раздражаешься быстрее,
если не успеть поставить вовремя на огонь
горячий шоколад с перцем для нас и для всех соседей
И не включить бегом затертые пластинки с фламенко.

Горячее сбивается холодом,
Интерес равнодушием,
Слезы высушиваются огнем и теплотой сердца,
конденсируясь в кристаллики соли,
которые кондитер соберет в следующую ночь снова
И выпечет новые облака
С горьким темным дождем.

XXXVIII. 11/23

Самые великие художники
из всех человеческих и нечеловеческих видов,
обитающих на земле,
После окончания жизни
Принимаются на работу ангелами 
в Отделение Цветов, Линий и Форм.

Там каждый работает в своей любимой сфере,
Но самый сложный отдел,
куда попадают лишь профессионалы самого высокого уровня –
это Департамент Закатов и Рассветов.

Ангел-художник должен владеть своим искусством на таком уровне,
Чтобы за полчаса расписать небо над всей планетой
Успеть всё вовремя,
Отрисовать каждую меняющую цвет секунду,
И чтобы этот закат был единственным в своем роде
Произведением искусства, немым перформансом,
Который никогда больше не повторится.

Когда в следующий раз
мы пойдем смотреть с тобой закат
Посмотри на него как на разворачивающийся перед тобой
Художественный перформанс
Небесного масштаба.
Вот небо начало перемены
Вот художник смешивает краски
Добавляет воды
Меняет постановку света
и заливает нежно-желтый золотым, манго, бутановым рыжим,
подмешивая лиловый и сиреневый в часть неба справа,
Пока мы загляделись на манговый левый угол.

Потом полосы у горизонта стали мягче
И слились в сине-розовый фронт,
Манго перешел в пепельно-серый,
Но все равно, заметь, это всегда перемены в рамках цветовых канонов.
Небесные художники никогда не допускают ошибок.

Поскольку каждый закат уникален
И никогда не может быть повторим,
Каждую такую картину ангелы создают,
Осознавая с самого начала,
что через двадцать минут этого всего не станет.

Поэтому ангелы этого департамента
в большинстве своём практикуют буддизм.

XXXIII. 04/21

Вот вы рядом друг с другом,
человеческие сущности помладше и постарше
и ты опять оступилась, сморозила глупость, подвела себя перед другими,
ревешь, переживаешь, запуталась и чувствуешь себя ужасно неловко,
потому что сделала что-то очень глупо и некрасиво
и непонятно что теперь дальше.
Ты замираешь внутренне от ужаса от себя,
как можно так теряться внутри собственной головы,
и одновременно от парализующего удивления,
когда человек рядом не отворачивается, не злится и не уходит
а говорит с тобой, слушает, принимает, тратит время и силы
на такие глупости и дурацкие твои, детские заблуждения,
которых наверняка в его-то мудрой жизни никогда не было
А потом проходит еще несколько лет,
И ты не то что сильнее или храбрее,
Но ровно так же берешь за руки
И помогаешь кому-то еще вынырнуть в том, что уже поняла сама
Потому что ты уже это проходила и знаешь, что это временное
И никак не связано с внутренним ощущением цельности,
Когда видишь другого человека насквозь
Чувствуешь в нем мерцание родственной крупицы жизни
И любишь за этот отсвет без требований и ожиданий.
Как обернуться в игре, кто дальше пройдет по морским камням вперед
И сказать “вот здесь скользко, а здесь трудно зацепиться, будь осторожен”
Любой следующий шаг всегда будет шагом куда-то,
Но путь примерно один и тот же.
Вверх, вниз, здесь зарубка, здесь мох, там впадина,
Впереди все равно всегда уходящее за горизонт небо, Лев и Юпитер

XXXII. 04/17

Когда плывешь, вытянувшись в дышащую линию,
Водяной ноткой на одном звуке
Получается нотный стан водяных дорожек.
Пловцы текут по нему с разным звучанием и плеском,
если влезть по трубам на самые высокие потолочные балки и свеситься вниз,
думает во мне маленький дух-одуванчик,
вечно стремящийся вверх, под любой потолок,
Главное — как можно выше. Чудак.
Я здесь же, внизу, переплываю вымышленные проливы.
Правой рукой вперед, провести, не согнув локтя,
подтянуться вперед,
Левой стороной тела потянуться дальше,
Сделать выпад рукой,
еще немного продвинуться сквозь толщу воды,
(я иногда улыбаюсь про себя, что эти гребки –
это такое упражнение на жадность:
как бы сильно ты ни старалась,
ты не загребешь под себя всю воду,
не наступишь на каждую песчинку,
не вдохнешь каждую молекулу
но то, что вдохнешь, почувствуешь под пальцами ног
и что протечет рядом и коснется кожи –
будет тем единственным,
что ты так хорошо будешь помнить,
если успеешь вынырнуть из мыслей в собственной голове,
вот она, моя жизнь, здесь и сейчас
в этой тарелке воды с хлоркой в мегаполисе без глаз с зубчатыми оградами) –
это движение вперед выпадами и равномерным подтягиванием вперед –
такое горизонтальное скалолазание,
с тем же задействованием корпуса,
только воздух находится справа и слева через каждые несколько движений.
ты лезешь вперед
я плыву вперед
мы оба движемся вверх в наших плоскостях на разных широтах.
движение по земле, скольжение по воде, течение по воздуху –
ни одна материя не сдвинется и не всколыхнется,
если в идущем нет внутреннего движения,
начинающегося задолго до первого шага.
Вода застыла и я в ней нырнув, двигаю волну рукой,
волна двигает меня и в каждую секунду мы создаем вместе
новую форму нашего существования,
каждый на своем уровне материи.

XXX. 01/31 - 09/14

Письма с той стороны Земли переправят ко мне от тебя почтовые самолеты и корабли, редкий мой, кудрявый, улыбчивый проводник, что бы ни происходило, помни: ты не один. Заберись ко мне на спину, обними крепко, пошли вперед, напрямик, мимо твоих пальм, прочь от моих льдин, тепло твоих рук даст мне сил идти на годы пути и остаться живым. Когда страшно, вспоминай то, что случится когда-то после, после всего, потом, вот мы идем, я с тобой, солнечный круг и небо вокруг, и дом, а то, что клокочет вокруг, скребется, взвивается огненным всполохом вверх — это время сейчас так вспыхнуло и извернулось, что страшно всем. Прижмись ко мне крепче, чтобы я чувствовал твои волосы по плечам, главное не цепенеть и не верить слишком сильно своим глазам, сколькому дашь войти в твою жизнь, столько в нее и войдет, вот я, вот мои руки, вот мы вместе идем вперед. Шаг по тропе, шаг по траве, треск, взмах, сколько же чуда ежесекундно отражается в наших зрачках, (так страшно много всего!), шаг по краю воды, воздуха выдох, вдох, вот мы пришли и переступили знакомый порог. Теплого сердца стук, доброго слова звук, любящие нас, любимые нам сердца, тени от рук за столом, знакомые, звенящие в груди ответным эхом близкие голоса. Жизнь здесь и сейчас никогда не стóит желанья застыть и отступить назад, сколько ее вокруг, живой, текущей, льющейся пульсирующей рекой, насколько же ярче мне чувствовать это все так близко и рядом и вместе с тобой. Лунный, молочный круг, небо вокруг и дым, волны невидимых слов проведут нас через время и выведут на наши собственные, закрытые нашим будущим, еще неопознанные, но уже проявившиеся следы. Жизненный почерк мой, жизненный почерк твой не зависит от хода дней, сколько б нам ни было лет и где бы мы ни оказались, мы всегда будем сами собой, слабее ли или сильней. Воздух поет, небо поет о том, куда нам шагать, пока мы вдвоем, строчки летят с той стороны Земли все быстрей.

XXIX. 01/12

Когда зимой над нашим большим городом
Небо пересвечено и пульсирует изнутри неестественно светлым
Серым, сиреневым, воздушно-розовым,
Дома темнеют окнами каждые десять минут все больше,
Пока не остаются только столбики и хребты светящихся лестничных клеток
В темных контурах зданий
Ты лежишь и смотришь на эту тишь,
Как за пазухой у спящего бога.
Трещина между сегодня и завтра,
Время между собакой и волком,
Застывшими в ожидании утра без вкусов и запахов.
Разное время суток отвечает разной громкости
И в такие светящиеся ночи в дремотном мире
Приличествует не повышать тон и голос,
Двигаться плавно,
Заниматься любовью мягко,
Слизывать терпкий гранатовый сок с чужих губ
Помнить прикосновения пальцев до тепловых микроотпечатков на теле.
Знаешь, океаны помнят следы всех кораблей по поверхности в течение года.
Придвинься ко мне ближе.
Если не будет холодов, то к весне мы забудем,
привыкнув к слепой пустоте над нами,
Как выглядят созвездия
и долго будем, перешучиваясь,
искать Медведицу и Кассиопею
в звездной россыпи мая.
Любая пустота в конце концов наполнится.
Холод существует, чтобы сильнее чувствовать тепло объятий
Темнота существует, чтобы свет горел ярче.

XVIII. 10/09

Сны в отношениях на расстоянии бывают разные.

Иногда просыпаешься в пустой постели,
соскучившись по любимому человеку,
никого не находишь рядом, засыпаешь снова,
просыпаешься в чуть более одинокое утро, чем обычно,
Завариваешь кофе, выстраиваешь свой день как можно детальнее,
один маленький ритуал за другим,
вычеркиваешь дела по списку,
И все хорошо и благополучно,
Главное не отвлекаться на горечь
и соленое покалывание внутри.

Иногда видишь сон про вас двоих,
Об общих друзьях, делах, местах, движениях и поцелуях,
И на следующий день немного отвлекаешься,
тоскуешь и вспоминаешь каждую деталь,
Как будто ночная иллюзия может сделать тебя хоть чем-то ближе.

Иногда спишь, смотришь просто сны и вдруг в какой-то момент чувствуешь,
как тебя обнимают, прижимают мягко к груди,
и всю ночь сквозь сон вдыхаешь знакомый запах волос,
слышишь звук дыхания и еле различимое биение сердца,
просыпаешься утром с согретой спиной
и теплыми от прикосновений плечами.
И хотя рядом никого нет и не могло бы быть,
за столько-то сотен километров между вами,
Знаешь: вторая душа заходила обняться.
Улыбаешься.

XIV. 09/18

Внутри, в районе солнечного сплетения,
Разбилась банка со светлячками
Поначалу ходишь и светишься изнутри как гирлянда.
Внутри все дрожит, жужжит,
роится от любого лишнего движения.
Иногда светлячки подлетают слишком близко к легким и сердцу
И тогда в груди колется и жжется.
Зато
глаза светятся ярче в темноте,
излишки света выкашливаешь искрами,
сплевываешь блестками вместе с ментоловой пастой и слюной,
когда чистишь утром зубы,
дуешь золотой пылью на окна, чтобы рисовать по поверхности и писать письма в никуда,
во сне открываешь рот и просыпаешься от слишком яркого света.
Потом потихоньку привыкаешь
К искрам, лучам, пыли и солнечным зайчикам, окружающим тебя рядом с любым зеркалом,
И когда светлячки постепенно затухают один за другим,
Внезапно оглядываешься и не понимаешь, что изменилось,
И почему надо снова зажигать электрический свет, когда возвращаешься домой вечером.
Раньше же было так светло.
Организм самодостаточная вещь, но процесс можно ускорить.
Выпить самой огненной воды,
Заесть ее парой стеклянных рюмок,
Поговорить по душам с близким тебе сердцем,
Обнять кого-то очень крепко,
Собрать с подоконников ночью звездную пыль.
Тогда скоро внутри вырастает новая банка,
и она разобьется так же, как и предыдущая,
Но в эти светящиеся дни
Ничего не страшно и ничего не трудно,
Внутри жужжит и жжется маленький новый рой,
И может в этот раз найдется чем его выкормить и сохранить.

X. 08/14

«У тебя столько же имени, сколько у земляной пыли и звездного пепла».
Ты идешь по плато, степь пахнет сладко-горькими высушенными запахами,
Как будто ты в невидимом гербарии, собранном кем-то другим за целую жизнь.
Подошвы ботинок чувствуют твердую землю, теплую после жаркого дня,
Наступают на пружинящие холмики желто-голубой травы.
Солнце опустилось за горы,
Телефоны разрядились, аккумуляторы сели,
Фонари в руках потухли, компьютеры выключились.
Сегодня ты устала, сделала не то, сказала не так,
Подумала не о том, повернула не там, заехала не туда,
Глотнула не того воздуха, выдохнула не те чувства.
Темнеет быстро, туман вдалеке растет.
Через двадцать минут вокруг тебя уже темнота, насквозь пересвеченная растущей луной,
Яркой, как софит на киносъемке.
Все сцены сняты, команда ушла, забрав стулья и камеры,
И ты ходишь по пустым декорациям, в которых никого нет.
Это был вестерн, притча, космическая сага, апокалипсис и детский мультфильм.
Поле, желто-голубая трава, жаркая земля и горы.
Что ты увидишь в этом месте, зависит от режиссера.
Что ты увидишь в человеке, идущем рядом,
Зависит от ракурса и перетасовки кадров.
Но когда нет зрителей и режиссеров,
Имена исчезают. Ночью не увидеть лица.
Есть ты, точка на линии земли во временном векторе.
И у тебя столько же имени, сколько у воздуха,
степных запахов, ветра и трескающихся под ногами веток.

В этот момент ты поднимаешь голову и видишь тонкие слезинки между звезд
Вспоминаешь: сейчас же август. Время Персеид.
И ты стоишь и смотришь, как летит и падает
Твой первый метеоритный дождь.

III. 07 / 21

большая белая собака
вьется вокруг, бегает, лает, не переставая,
не слушает ни “перестань”, ни “хватит”,
но когда протягиваешь руку
замолкает, подходит ближе и застывает, подставив голову.
потому что хотела сказать
“пожалуйста погладь меня. мне сейчас очень одиноко”

сообщение на экране
мигает синим, визжит и разрывается,
не слушает никаких слов,
потому что между строк хотело сказать
“пожалуйста пожалей меня. мне сейчас очень тяжело”

бывают такие дни, когда кричат и люди, и вещи, и звери,
как будто воздух подменили и всем за одну секунду стало невыносимо.
откуда взять сил, чтобы ответить всем,
кто кричит вокруг, подходит и застывает в поисках руки
и не раствориться.